Аполлон Майков

CAMPAGNA DI ROMA *
Пора, пора! Уж утро славит птичка,
И свежестью пахнуло мне в окно.
Из города зовет меня давно
К полям широким старая привычка.
Возьмем коней, оставим душный Рим,
И ряд дворцов его тяжеловесных,
И пеструю толпу вдоль улиц тесных,
И воздухом подышим полевым.
О! как легко! как грудь свободно дышит!
Широкий горизонт расширил душу мне...
Мой конь устал... Мысль бродит в тишине,
Земля горит, и небо зноем пышет...
Сабинских гор неровные края
И Апеннин верхи снеговенчанны,
Шум мутных рек, бесплодные поля,
И, будто нищий с ризою раздранной,
Обломок башни, обвитой плющом,
Разбитый храм с остатком смелых сводов
Да бесконечный ряд водопроводов
Открылися в тумане голубом...
Величие и ужас запустенья...
Угрюмого источник вдохновенья...
Всё тяжко спит, всё умерло почти...
Лишь простучит на консульском пути
По гладким плитам конь поселянина,
И долго дикий всадник за горой
Виднеется, в плаще и с палкой длинной,
И в шапке острой... Вот в тени руины
Ещё монах усталый и босой,
Окутавшись широким капюшоном,
Заснул, склонясь на камень головой,
А вдалеке, под синим небосклоном,
На холме мазанка из глины и ветвей,
И кипарис чернеется над ней...
Измученный полудня жаром знойным,
Вошёл я внутрь руин, безвестных мне.
Я был объят величьем их спокойным.
Глядеть и слушать в мёртвой тишине
Так сладостно!.. Тут целый мир видений!..
То цирк был некогда; теперь он опустел,
Полынь и тёрн уселись на ступени,
Там, где народ ликующий шумел;
Близ ложи цезарей еще лежали
Куски статуй, курильниц и амфор:
Как будто бы они здесь восседали
Еще вчера, увеселяя взор
Ристанием... но по арене длинной
Цветистый мак пестреет меж травой
И тростником, и розой полевой,
И рыщет ветр, один, что конь пустынный.
Лохмотьями прикрыт, полунагой,
Глаза как смоль и с молниею взгляда,
С чернокудрявой, смуглой головой,
Пасет ребёнок коз пугливых стадо.
Трагически ко мне он руку протянул,
"Я голоден,- со злобою взывая.-
Я голоден!.." Невольно я вздохнул
И, нищего и цирк обозревая,
Промолвил: "Вот она - Италия святая!"

* Римская Кампанья (ит.).
1844

Аполлон Майков рисует картину Римской Кампаньи, местности, лежащей за пределами "душного Рима". Я обратилась к словарю Ф.А.Брокгауза и И.А.Ефрона, а также к некоторым историческим статьям.
Кампанья Римская
(Campagna di Roma) — очень нездоровая местность в Италии, часть старой Этрурии, Сабины и Лациума; 185 км дл. и 70 шир.; на З. Тирренское море, с суши — горы (Суб-Апеннины, Албанские и Сабинские); равнина холмистая, перерезана притоками Тибра и Анио; почва вулканическая; все озера — потухшие кратеры. Отдельный горы: Монте-Саракте, М.-Цирцео; оз.: Албано и Неми и Браччиано с р. Арроной. В тесном смысле Римской К. называются окрестности Рима: много болот, развивающих малярию и лихорадки; для осушения их еще мало сделано. Большая часть К. — пастбища, но скотоводство в упадке. К. не всегда была так пустынна, но бесчисленные опустошения, которым она подверглась со стороны готов, византийцев, лонгобардов, сарацин и во время позднейших войн, привели к ее запустению. С XV в. папы старались снова заселить К. развитием земледелия; осушение и облесение продолжалось и под владычеством французов. Поднятие благосостояния К. было любимой идеей Гарибальди. (Словарь Ф.А.Брокгауза и И.А.Ефрона).

(Коро Камиль (1796—1875) Римская кампанья. Около 1830—31, Холст, масло. 97,6 x 135,8, Музей искусства, Кливленд)
Глазами лирического героя мы видим красивые и вместе с тем вызывающее какое-то тяжелое чувство зарисовки местности Кампаньи: раскаленная земля, реки, вершины гор, руины некогды великих строений, водопровод - и всё это в голубом тумане.
В 312 г. до н. э., когда в Риме цензором был Аппий Клавдий, построили водопровод и дорогу; оба этих сооружения навеки сохранили его имя. Водопровод Аква Аппиа — «Аппиева вода» — первый водопровод в истории Рима. Его длина достигала 16 км 617 м. Он представлял собой крытый канал четырехугольного сечения, местами вырубленный в скале, а частично сложенный из каменных плит. Такую конструкцию водопровода римляне заимствовали у греков. В отличие от греческого образца первый римский водопровод на протяжении 90 м, там, где местность была неровной, подняли на субструкции (искусственные каменные подпорки). Рим стал многолюдным городом и нуждался в большом количестве воды. Поэтому построили еще три водопровода: Анио Ветус («Старый Аниен») — в 272—269 гг. до н. э., Аква Марциа («Марциева вода») — в 144—130 гг. до н. э. и Аква Тепула («Тепловатая вода») — в 125 г. до н. э. Самым мощным был водопровод 144 г. до н. э., названный по имени претора Квинта Марция Рекса. Его протяженность — 91 км 300 м. За десять километров до города канал водопровода выведен на поверхность и поднят на каменную аркаду, высота которой местами доходит до 10 метров. Известно, что его строили обращенные в рабов жители Коринфа и Карфагена, разрушенных римлянами. Марциев водопровод работает и сейчас.

После падения Римской империи в 476 году территория находилась под влиянием Остготов, Византийцев и Лангобардов.
Аполлон Майков рисует, скорее всего, Кампанью своего времени, но из него он переносит лирического героя и нас во времена "жизни" Кампаньи, ярко рисуя цирк. Римский цирк значительно отличался от цирка в нашем понимании: он не имел круглой арены, и на ней не кувыркались ни гимнасты, ни клоуны, ни дрессированные животные. Римляне словом «цирк» (от латинского circus «круг» или circum «вокруг») называли пространство без углов, вокруг которого располагаются места для зрителей. Римский цирк имел арену продолговатой формы (как наши стадионы), которая предназначалась для конных состязаний; по существу, цирк был ипподромом.
Вся эта местность производит на лирического героя настолько сильное впечатление, что ему кажется, что еще вчера тут были ристанья, царила жизнь. Но эту возвышенную картину обрывает злой(!) возглас нищего голодного ребенка, просящего еду. "Вот она - Италия святая!" - вот она Италия, вот Рим, великая империя, пережившая небывалый расцвет... но ведь если задуматься, что стояло за этим расцветом? Да, кто-то жил очень хорошо, посещал цирки, наслаждался зрелищами, пил вино и находился в сладком дыму благовоний, но кто-то жил, как этот бедный мальчик, уже в свои ранние годы испытывающий такое чувство злобы.

Сначала это стихотворение Майкова показалось мне очень сложным, каким оно и является, но почитав немного по истории, я поняла, что автор дает не только историческую зарисовку местности Кампаньи, он охватывает трагедию социальной и духовной ситуаций, пожалуй, на протяжении всей истории.

"...В те дни, когда в садах Лицея
Я безмятежно расцветал,
Читал охотно Апулея,
А Цицерона не читал,
В те дни в таинственных долинах,
Весной, при кликах лебединых,
Близ вод, сиявших в тишине,
Являться муза стала мне..."

Вот кого нашла в тексте:

• Вергилий


• Сенека


• Цицерон


• Апулей


• Гомер


• Феокрит


• Ювенал


• Назон (Овидий)

Всех, кроме Ювенала, читала. НУ не все, конечно их творения.


Я прочитала отрывки произведения Апулея "Метаморфозы, или Золотой осел" (полностью не успеваю), но на фоне Онегина и Цицерона у меня создалось впечатление об этом авторе. Повествование Апулея не строится так основательно и серьезно, как у Цицерона. Мне показалось, что оно более живое. В трактатах об ораторском искусстве Цицерон предстает в сдержанном, серьезном плане. Он основателен, вдумчив, много рассуждает о самом искусстве ораторства, затрагивая историю, философию. Апулея же мы видим живым человеком, иногда забавным, горячим, не очень сдержанным. Онегину такой тип был ближе и интереснее.

А. Вот в энциклопедии пишут, что у Апулея есть речь в защиту себя от обвинений в магии. Читаю...
Язвит иногда, высмеивая бредовость обвинений:
"...Да и волосы, которые, по явно лживым словам вот этих господ, я отпустил как украшение, в целях соблазна, ты видишь, как восхитительно красивы эти волосы, вставшие дыбом и нерасчесанные, похожие на набивку из пакли, местами взъерошенные, спутанные, всклокоченные, одним словом – в полном беспорядке: так долго я вовсе не заботился не то что о красивой прическе, но даже о том, чтобы распутать и расчесать свои волосы..." Апулей дерзок:
"...Я утверждаю в то же время, что я превосходный оратор потому, что всякий проступок всегда считал таким делом, о котором говорить не подобает [13]. Я в то же время самый красноречивый человек оттого, что нет за мной ни одного поступка или высказыванья, о котором я не мог бы рассуждать публично..."
Иногда вообще до абсурда доходит (про чистку зубов и про мытье ног).
"...Ну прямо – закоренелый прожигатель жизни, не так ли?"
Так поняла, что у Апулея, в отличие от Цицерона, всё более "дерзко" и даже ново. Поэтому Онегин его читал, а Цицерон был для него слишком традиционным, скучным даже может быть.
А вот слова Дилите: "...ЛУЦИЙ АПУЛЕЙ (125—180 гг. н. э.), традиционно заканчивающий римскую литературу, — уже не чисто римский писатель. Его можно считать мостиком, ведущим к литературе Поздней античности. В творчестве Апулея больше нет возвеличивания римского образа жизни, обычаев предков — национальной идеи, питавшей римскую литературу около 250 лет. Дух сочинений этого писателя космополитичен..."
Возможно, Онегин где-то в сознании ассоциировал себя с этим автором, ведь оба они в какой-то мере бросали вызов обществу и традициям.
И еще! Рано в школе Онегина дают. Надо сначала хотя бы в общих чертах ознакомиться с идеями тех авторов, которых читал Онегин.

1. Сделала вывод, что умение записывать - способность человека, в некоторой степени играющая против него, т.к. человек перестаёт выделять и теряет главное, записывая всё.
2. Диалоги Платона - это не обычные диалоги конкретных людей, а диалоги разных сознаний, помещённых в одно пространство.
3. Платон совершил величайшее открытие - на 2,5 тысячи лет он оставил людей с персонажем Сократа, который, поднимая бытовые вопросы, перепрыгивает с низ на вопросы общего мироздания.
4. В каждом из нас сидит Демон, существо, похожее на совесть, но круче.
5. Мы можем узнавать что-то потому, что эти знания в нас уже заложены.
6. Для Платона миф - закон мироздания, человек же - воплощение этого закона.
7. Поэтика Аристотеля - это искусство изготовления, Аристотель объясняет другую сторону произведения и говорит о действии убеждения.

Всё услышанное на той лекции для меня - то, что заставляет осознавать глубину почтенного и свое "недочтение и недокопание и недоосмысливание" этого прочтённого. Но всё впереди!