Забирайте же с собою в путь, выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их на дороге, не подымете потом!

Ах! сколь счастлива дочь наша! Она идет за того, который был в Париже. Ах! радость моя! Я довольно знаю, каково жить с тем мужем, который в Париже не был.

Прежде, бывало, кто писывали хорошо по-русски, так те знавали грамматику; а ныне никто ее не знает, а все пишут.

Он, сказывают, до женитьбы не верил, что и чорт есть; однако, женяся на моей матушке, скоро поверил, что нечистый дух экзистирует.

Да разве дети могут желать того, чего не хотят родители?

виноватый, бывало, платит за вину свою; а правый за
свою правду

У нас указы потверже, нежели у челобитчиков. Челобитчик толкует указ на один манер, то есть на свой, а наш брат, судья, для общей пользы, манеров на двадцать один указ толковать может.

Или думаешь ты, что у господа в книге животных Акулина Тимофеевна не написана?

Око мое меня соблазняет, и мне исткнуть его необходимо должно для душевного спасения.

(С нежностию.) Согрешим и покаемся.

Все слова выговаривает он так чисто, так речисто, как попугай... Да видал ли ты, мой батюшка, попугаев?

Ты знаешь, каковы нынче деньги: ими никто даром не ссужает, а для них ни в чем не отказывают.

Сын. Все несчастие мое состоит в том только, что ты русская.
Советница. Это, ангел мой, конечно, для меня ужасная погибель.

Просвещаться никогда не поздно

Ну, не прямой ли ты болван? Я тебя назвал дураком; а ты думаешь, что я льщу тебе; эдакой осел!

Советница. Смотри, радость моя, я там не была; однако я о Франции получила уже от тебя изрядную идею. Не правда ли, что во Франции живут по большей части французы?
Сын (с восторгом ). Vous avez le don de deviner.*
* У вас есть дар отгадывать.

корыстолюбие делает из человека такие же чудеса, как и любовь

Вот нынче стали играть и в дуры, а, бывало, так все в дураки игрывали.

Женщины обыкновенно бывают целомудренны с людьми заслуженными, а с повесами редко.

Говорят, что с совестью жить худо: а я сам теперь узнал, что жить без совести всего на свете хуже.

Д.И. Фонвизин "БРИГАДИР".
1769 г.

Вспомнила о своих поговорках и пословицах, которые сочинила во время подготовки к экзамену по античной литературе прошлой зимой. Ностальгия...

Береженого Зевс бережет.
Один в поле не Гектор.
Зевс Приапу не товарищ.
Слово не пегас, вылетит – не поймаешь.
Одиссей и Гермеса перехитрит.
Зевс дал, Зевс взял.
Бойся фавна спереди, а кентавра – сзади.
Любишь кататься, люби и колесницу запрягать.
Пергамен всё терпит.
В тихой заводи гидры водятся.
Минотавра бояться – в лабиринт не ходить.
Земледелию время – вакханалиям час.
Афродита зла, полюбишь и сатира.
Спарта слезам не верит.
Не делите шкуру не убитого немейского льва.

Продолжите?

Самый страшный зверь - это жаба, она задушила больше половины населения земного шара.

Не делайте вид, что он у вас есть.

Раньше были цели, теперь всё больше мишени.

Пятно на мундире можно прикрыть орденом.

Умная мысль отличается от глупой - головой, в которую она приходит.

Кадры решают всё, особенно - 25-й.

За прекрасных дам и других мифических персонажей!

Краткость - с.т.

Собака – друг человека. Всё меньше друзей у собак. (С) Кащеев Евгений

Состояние врача напрямую зависит от состояния пациента. (С) Кащеев Евгений

Где-то на окраине седого от инея леса ходит старый леший, шелестя листвой и скрипя сучками. Он стар уже давно, он не помнит, зачем появился здесь и какой раньше был лес. Он забыл, что когда-то вместо гнилых шишек на земле сияли красками цветы. Леший забыл, что эти грязные кучки мусора на деревьях были домами сотням птиц, так чудесно пробуждавшим по утрам весь его мир. Теперь его мир пробуждается лишь воем такого же старого волка, который иногда в помутневших и запылившихся снах видит свою молодость. Пропали куда-то из их мира весна и лето, пропало пение птиц, пропали яркие краски. Не спрятали от них всё это, но они спрятались от всего.
А если пойти от этого леса далеко-далеко, то можно увидеть волшебный остров. И много на этом острове красивых птиц, там по утрам поют и сияют цветы, играют друг с другом волчата и лисята, бегая за солнечными зайчиками. Там степенно ходит большая мудрая черепаха, в глазах которой, кажется, отразился и остался картинами весь мир, живой, добрый, светлый и справедливый. Но есть в глубине этих глаз невыразимая печаль. Печаль о старом лешем, который однажды прогнал всех из своего леса, боясь слишком сильно привыкнуть к радости, и о таком же старом волке, верном и грустном.

"...Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов..."
Вот.
Уже В. И. Ленин говорил о языковом манипулировании.
Статья "ТРИ ИСТОЧНИКА И ТРИ СОСТАВНЫХ ЧАСТИ МАРКСИЗМА"

Забавно в наши дни смотрятся такие длинные названия:

Стихи,
сочиненнные на дороге в Петергоф,
когда я в 1761 году
ехал просить о подписании
привилегии для академии,
быв много раз прежде за тем же.


ПИСЬМО О ПОЛЬЗЕ СТЕКЛА

-
а сие сочинение, на мой взгляд, - образец художественной рекламы (воспринимать это суждение с юмором, конечно)
http://www.rvb.ru/18vek/lomonosov/01text/01text/04epistoles/076.htm

it's better to be a fool and know it than a fool and not know it (c)
by W.S. Maugham

вообще, очень разумная книжка для промывания мозга женской половине человечества.

"... - Почему он не с Иудой, а с теми, кто его не любит? Иоанн принес ему ящерицу - я принес бы ему ядовитую змею. Петр бросал камни - я гору бы повернул для него! Но что такое ядовитая змея? Вот вырван у нее зуб, и ожерельем ложится она вокруг шеи. Но что такое гора, которую можно срыть руками и ногами потоптать? Я дал бы ему Иуду, смелого, прекрасного Иуду! А теперь он погибнет, и вместе с ним погибнет и Иуда.
- Ты что-то странное говоришь, Иуда!
- Сухая смоковница, которую нужно порубить секирою, - ведь это я, это обо мне он сказал. Почему же он не рубит? Он не смеет, Фома. Я его знаю: он боится Иуды! Он прячется от смелого, сильного, прекрасного Иуды! Он любит глупых, предателей, лжецов. Ты лжец, Фома, ты слыхал об этом?
Фома очень удивился и хотел возражать, но подумал, что Иуда просто бранится, и только покачал в темноте головою. И еще сильнее затосковал Иуда, он стонал, скрежетал зубами, и слышно было, как беспокойно движется под покрывалом все его большое тело.
- Что так болит у Иуды? Кто приложил огонь к его телу? Он сына своего отдает собакам! Он дочь свою отдает разбойникам на поругание, невесту свою - на непотребство. Но разве не нежное сердце у Иуды? Уйди, Фома, уйди, глупый. Пусть один останется сильный, смелый, прекрасный Иуда!..."

Л. Андреев

"...Доминик Лампсоний рассказывает, что картина Босха “Искушение Святого Антония” была написана художником по заказу лейденского купца Йориса Фонтен ди Диеста. Получив картину, купец повесил ее в спальне, где всегда молился перед тем как разделить ложе с женой.

Однажды утром он бесследно исчез, и сколько его ни искали, найти не смогли. Решили, что его унес нечистый дух, и вдруг служанка, протирая доску от пыли, обнаружила хозяина на той картине. В виде маленькой клювоносой фигурки он появился четвертым среди тройки гадких уродцев, которые сгрудились под мостиком над обледеневшей рекой, по которому бесчувственное тело святого, изнуренного борьбой с адскими силами, бережно несут ученики… и хотя фигура хозяина отвратительно скрючилась, заросла горбом и вооружилась клювиком сорокопута, купца легко узнали все — и его несчастная жена и домочадцы. Надо же! В облике чудища с рыбьим хвостом он замышляет новую пакость против святого.

Эта ужасная кара воочию показала, что для греха нет никаких преград, пишет Лампсоний, и даже чудо на посылках у прегрешений..."

"...Рассказывают (пишет Доминик Лампсоний), что Босх долго искал лицо для изображения Святой Вероники, которая промокнула белым платком пот на лбу Христа на крестном пути, пока не нашел прелестную девушку, дочь арбалетчика вер Бенинга по имени Алейт. Живописец одел ее в изысканное аристократическое платье с головным убором, вдел в уши тяжелые жемчужины и так преобразил простушку, что та исполнила свою роль на картине с истинной святостью ангела.

Закончив работу, Босх не стал снимать с нее украшения, а подарил бесценный жемчуг вместе с тем платьем — вдобавок к щедрой награде, уплаченной ее семейству.

Прошло два или три года, а то и несколько лет, и Босх принялся искать старика с желтыми глазами для знаменитой картины мучений Христа “Увенчание тернием”, того, с козлиной бородкой, который пиявками пальцев и особенно наглостью взора высасывает вампиром кровь с лица Спасителя, схваченного римлянами.

В поисках столь отвратительной рожи Босх спустился на самое дно Хертогенбоса, в притоны, где внезапно увлекся мерзостью одной падшей старухи, которую решил изобразить в виде Иродиады на полотне о казни Иоанна Крестителя… карга была так ужасна, что Босх пообещал ей целых три гульдена… та согласилась, а когда художник приступил к рисунку, сказала, что знает, как позировать живописцу, потому что в молодости позировала для Святой Вероники.

Босх пригляделся к этой развратной старой колоде и вдруг узнал в ней тень Алейт, ту самую, чья прелесть и чистота когда-то убеждали зрителя в возможности милосердия. Господи! С какой страшной быстротой пожара разврат обуглил юное деревце.

После этого горделивого признания старая шлюха стала задирать юбку, чтобы убедить гостя, что ее прелести еще не износились. И действительно, у мерзавки оказалось молодое белое тело, хоть и цвета нестираной простыни.

Отшатнувшись, Босх оттолкнул старую ведьму и вышел вон из вертепа, где его караулил хозяин, который потребовал с него за визит денег и не отставал, пока не получил свое. Пока же тот клянчил гульдены, мастер, к вящему ужасу, узнал из полупьяной болтовни сводника, что потасканную шлюху зовут навозной жемчужиной, потому, что когда она выходила на панель в чудесном платье аристократки с жемчужинами в ушах, у потаскухи не было отбоя от клиентов..."

"...Первая ночь.

Мой сосед по двухкомнатной квартире для молодых офицеров дисбата в военгородке, начальник гауптвахты старшина литовец Стонас отнесся к моему появлению с непонятным восторгом и пиететом.

Он восхищенно похлопал ручищей по стопке книжек.

С трепетом крестьянина из хутора под Шяуляем намусолил палец и перелистал пару страниц. Сказал, что никогда не читал книжек.

Его крестьянский норов пленил сверкающий на моем кителе (к вечеру мне выдали форму) наскоро привинченный ромб университета с крупным гербом СССР.

Я впервые в жизни встретил нулевого человека и как-то умилился, испытав к бедолаге нежность филолога, который явно хватанул с лишком из книжного моря.

С таким же душевным трепетом мужиковатый старшина увидел, как я засел за эти вот тетрадки, из которых, как из разбитой бутылки на морском берегу, взлетает привидением корабль дураков, джинн ненаписанного романа..."

Вспомнила, как в моем детстве мама купила мне книгу детских рассказов "Что я люблю", в которой был одноимённый рассказ Виктора Драгунского, моим любимым он не стал, но сегодня вот именно его вспомнила и перечитала:

ЧТО Я ЛЮБЛЮ

Я очень люблю лечь животом на папино колено, опустить руки и ноги и вот
так висеть на колене, как белье на заборе. Еще я очень люблю играть в
шашки, шахматы и домино, только чтобы обязательно выигрывать. Если не
выигрывать, тогда не надо.
Я люблю слушать, как жук копается в коробочке. И люблю в выходной день
утром залезать к папе в кровать, чтобы поговорить с ним о собаке: как мы
будем жить просторней, и купим собаку, и будем с ней заниматься, и будем
ее кормить, и какая она будет потешная и умная, и как она будет воровать
сахар, а я буду за нею сам вытирать лужицы, и она будет ходить за мной,
как верный пес.
Я люблю также смотреть телевизор: все равно, что показывают, пусть даже
только одни таблицы.
Я люблю дышать носом маме в ушко. Особенно я люблю петь и всегда пою
очень громко.
Ужасно люблю рассказы про красных кавалеристов, и чтобы они всегда
побеждали.
Люблю стоять перед зеркалом и гримасничать, как будто я Петрушка из
кукольного театра. Шпроты я тоже очень люблю.
Люблю читать сказки про Канчиля. Это такая маленькая, умная и озорная
лань. У нее веселые глазки, и маленькие рожки, и розовые отполированные
копытца. Когда мы будем жить просторней, мы купим себе Канчиля, он будет
жить в ванной. Еще я люблю плавать там, где мелко, чтобы можно было
держаться руками за песчаное дно.
Я люблю на демонстрациях махать красным флажком и дудеть в
"уйди-уйди!".
Очень люблю звонить по телефону.
Я люблю строгать, пилить, я умею лепить головы древних воинов и
бизонов, и я слепил глухаря и царь-пушку. Все это я люблю дарить.
Когда я читаю, я люблю грызть сухарь или еще что-нибудь.
Я люблю гостей.
Еще очень люблю ужей, ящериц и лягушек. Они такие ловкие. Я ношу их в
карманах. Я люблю, чтобы ужик лежал на столе, когда я обедаю. Люблю, когда
бабушка кричит про лягушонка: "Уберите эту гадость!" - и убегает из
комнаты.
Я люблю посмеяться... Иногда мне нисколько не хочется смеяться, но я
себя заставляю, выдавливаю из себя смех - смотришь, через пять минут и
вправду становится смешно.
Когда у меня хорошее настроение, я люблю скакать. Однажды мы с папой
пошли в зоопарк, и я скакал вокруг него на улице, и он спросил:
- Ты что скачешь?
А я сказал:
- Я скачу, что ты мой папа!
Он понял!
Я люблю ходить в зоопарк! Там чудесные слоны. И есть один слоненок.
Когда мы будем жить просторней, мы купим слоненка. Я выстрою ему гараж.
Я очень люблю стоять позади автомобиля, когда он фырчит, и нюхать
бензин.
Люблю ходить в кафе - есть мороженое и запивать его газированной водой.
От нее колет в носу и слезы выступают на глазах.
Когда я бегаю по коридору, то люблю изо всех сил топать ногами.
Очень люблю лошадей, у них такие красивые и добрые лица.
Я много чего люблю!

Сильвестр потерял свой андеграудный подвал. Он найдет его в том случае, который выпадет вне возможных вероятностей. Это так невероятно.
Сильвестр оценил ситуацию индуктивным способом и понял, что нет в мире прекраснее человека, чем Ю.
Ю был ослепительно глуп. Он даже не знал, что есть правда, но мог представить себе бесконечность в виде погнутого обода от колеса велосипеда.
Именно тогда Сильвестр упал вместе с велосипедом на интересный глазу асфальт. Ю рассматривал асфальт рядом с ноющим от ушибов и ссадин Сильвестром. Тут же в глазах играло фасолевидными формами еще стремящееся куда-то крутиться колесо. Ю надоело это бесполезное движение, и он ушел.
Сильвестр был обижен на Ю за недружбу до конца бессмысленного движения контура фасоли.
Ю так и шел, разглядывая асфальт. Крыло какого-то насекомого переливалось красиво. Вот и зуб с запекшейся у корней кровью. А вот и то, что ему понравилось. Камень треугольной формы с красной полосой посередине.
Ну что за глупые асфальтоукладчики!
Ну как можно было намертво приклеить его в асфальт…
Ю стал ослепительно опустошен. Он рассказал себе о своем несчастии. Это ведь очень приятно, когда тебя понимают, да еще и настолько, что способны посочувствовать.
Глупый, глупый Ю. Сильвестр тогда усиленно шел домой, сопротивляясь или поддаваясь боли. Никто не посочувствовал Сильвестру. Неужели его никто не понимал?
Ю стоял в точке пересечения биссектрис площади. Так громко смеялся над шуткой, которую только что придумал способный его понять. Хорошо ему с собой.
Глупый, глупый Сильвестр.

I

- Ты пойдешь с ним?
- Нет, он пока слаб.
- А я? Со мной ты пойдешь?
- Ты меня не звал.
- Я зову.
- Я не слышу.
- Ты не сможешь идти со мной.
- Я знаю.




II

- Мы идем уже много дней.
- Да.
- Ты устала.
- Да.
- Тебе плохо.
- Да.
- Ты хочешь идти со мной.
- Да.



I I I

- Ты сильна. Ты всё прощаешь.
- Для этого не надо силы.
- Разве?
- Есть снисхождение.
- Оно ранит.
- Тех, на кого направлено.
- Тебе трудно идти.
- Я всё могу.



IV

- Ты больше не можешь идти.
- Могу.
- Но ты не идёшь.
- Я не хочу.
- Ты и раньше не хотела.
-Я хотела, именно хотела. Хотя и знала, что не должна.
- Но шла.
- Да. Потому что не могла не хотеть.


V

- Я хочу идти дальше.
- Без меня.
- Ты не хочешь идти.
- Да.
- Я не могу идти.
- Ты не хочешь.
- Я хочу. Я не могу не хотеть. А ты смогла. Ты сильна.
- Да.

- Финито ля комедия! Ха-ха-ха!
- Да вы что, всё только начинается!



Он всё понимал, что лежит в бреду, что завтра забудется сном:
«Благо, медицина сейчас сильна, и сон его летаргический за смерть не примут. А то еще начитался рассказов Эдгара По… Зато можно спокойно лежать… Больной. А за больными ухаживают, любят их. Так. На ужин попрошу обжаренное в красном вине мясо с золотистым картофелем, на десерт крем-брюле…хорошо всё-таки быть иногда бессильным. Если врагов нет. Можно тех, кто раньше внимания не обращал, на жалость пробить».


Сон.

«Прохладно как-то. Свежо, как иногда говорит моя знакомая. Приятельница даже. Хм…говорила. Давно уже не виделись. Она однажды зашла ко мне в дом, села на стул, прочитала мне стихотворение какое-то. Я особо никогда стихами не увлекался, но ей сказал, что оно прекрасно. Ушла потом. Холодно. Холодно тогда стало. Холоднее, чем сейчас… тогда я выпил и спать лег. Спать».


Бред.

«Надо купить новый стул. И надо в библиотеку сходить. Там может быть стул. Нет. Там много стульев. Но еще есть книги. Стихотворения. Только не надо читать книгу и пить вино одновременно. Если неосторожно сесть на стул так, что рука дрогнет, можно нечаянно пролить вино на листы. Вино, типографские чернила. Вредно для здоровья. Может начаться жар. А в жару душно, тесно. Хочется, чтобы свежо было, прохладно. Только не холодно. В холоде засыпают обычно. А героя того рассказа, который заснул летаргическим сном…нет, его не хоронили. Но он так этого боялся. А ведь действительно так может случиться. Внутри земли сыро, прохладно. Прохладно. Но свежести нет. Ни первой, ни второй. А первой и второй и не может быть. Свежесть, она одна. Она одна мне стихотворение прочитала. Больше никто не читал. Я сам могу читать. Только крем-брюле вкусное.»


Забытье.

«Холод…холод…холод. Мрак. Нет звуков, запахов, вкусов. Черное…черное…черное… ».


Бред.

«Да здравствует мировое солнце! Яркое, сильное, желто-красно-рыжее!!! Глаза от тебя режет. Можно резать ножом, а можно резать мясо. Но это неважно. Если не пить вино, книгу сложно испортить. А еще невозможно испортить книгу, если ее не читать. Не читать можно всё. Всё вокруг такое яркое. Это можно видеть через закрытые веки, потому что они не настолько плотные. А вот если бы они были плотнее, мы были бы менее чувствительны. Не ко всему, наверное. Крем-брюле можно чувствовать с любыми веками».


Сон.

«Белое завтра. Черное вчера. Сегодня. Синее, фиолетовое, серебристое. Красиво. Снежинка, падающая, впивается мелкой иголкой в сугроб. О, да он весь из игл. Надо запустить туда руки. Не больно. Так, покалывание. Если держать руки в снегу долго, а потом лить на них горячую воду, кажется, что вода эта совсем не горячая, а такая же холодная, как и тот снег. Но вот приходит она. К черту воду, к черту снег. Теперь я буду слушать внимательно. Ее стихотворения. Красивые. Синие. Фиолетовые. Серебристые. Нет. Нет слов для ее стихов».


Пробуждение.

«Поднимите мне веки… Какое же это было стихотворение? Ну почему сны так быстро забываются?»


Жизнь.

«Иногда состояние тела тяжело настолько, что верх берут сны. Иногда тело борется с ними, тогда наступает бред. Иногда сон побеждает, тело сдается, пропадает бред. Но сны устают в борьбе с телом. Тогда они отдаются себе. Сущность их – пустота, мрак. Однажды наступит самый главный сон».


Смерть.

«Спать».

Смертельно звук несется с крыши,
Услышь его, и я услышу.
Красиво смотрит глаз алмазный,
А сам до страха безобразный.


- Извините, когда будут известны результаты жизни?
- В конце. А разве Вы не знаете о нем?
- О ком?
- Не о ком, а о чем. О результате.
- Я хотел узнать от вас.
- Он у всех одинаковый – смерть.
- Но смерть одна, а нас много… неужели все настолько одинаковы?
- О нет, что Вы. Мы все такие разные, индивидуальные. У каждого своя, яркая и интересная жизнь. Вы довольны?
- Я не совсем понимаю… Вернее, я не уверен, была ли моя жизнь настолько хороша, что я…
- Что Вы не можете так скоро умереть?
- Ну… да.
- Поверьте, здесь это уже не важно.
- А где я?
- Сами не видите?
- Как будто вокзал, зал ожидания.
- Ну так оно и есть. Кстати, больше некогда разговаривать, да и незачем. Пройдите за своим результатом на шестую платформу.